Я горжусь своим папой!

обучающаяся 1 курса 
ГБПОУ Колледж «Царицыно»
Богданова Кристина
Преподаватель: Балашова А. Ф.

Вообще у меня было несколько стадий. Вначале я крутой рейнджер, мне хорошо, я с автоматом. Потом – «батюшки, здесь ещё и убивают». Ну а когда начинают страдать твои друзья, близкие, происходит ожесточённость. Недосып, постоянные нервотрёпки доводят человека до того, что ему становится в принципе всё равно. Ты хочешь просто отомстить за своего друга. Но все необдуманные поступки происходят до первого письма из дома. Ты понимаешь, что здесь ты никому не нужен, а дома тебя ждут.
Судьба у всех складывается по-разному, но не каждый способен обратить несчастье себе во благо, как это сделал в своё время мой папа – Константин Богданов. Это его слова стали эпиграфом к моей работе.
Это сейчас он мастер спорта международного класса, неоднократный чемпион Москвы, России, Европы по пауэрлифтингу, член паралимпийской сборной России. А 20 лет назад мой папа мог передвигаться только на инвалидной коляске: в ходе контртеррористической операции на Северном Кавказе он едва не лишился ног и был на волосок от смерти.

«До армии я, как все мальчишки, занимался спортом: карате, тяжёлой атлетикой, но дальше увлечения дело не заходило. В 1994 году меня призвали на службу, попал во внутренние войска МВД, а затем, в составе своей бригады, - на Первую чеченскую войну», – вспоминает мой папа. 
«Я уже вступил в так называемую 100-дневку, когда на горной дороге БТР, в котором я ехал с сослуживцами, попал в засаду – подорвался на фугасной мине, – рассказывает папа. – Нас раскидало в разные стороны, боевики открыли огонь, и завязался ожесточённый бой. Во время сопротивления по мне полоснула автоматная очередь, и я потерял сознание. Я очнулся на земле и ничего не понимаю: где я, как здесь очутился. Автомат где-то далеко валяется, весь искорёженный. Я начинаю вставать, а по мне очередь проходит. Мне тогда повезло – пули вскользь прошли, потому что обе ноги были переломаны и подкосились. Я упал. Ко мне друган мой, Димон Лушин, подползает, я ему говорю: «Димон, что такое? Ничего не понимаю». А он мне: «Костян, в засаду попали, лежи». Я посмотрел на свои ноги – кровь, грязь, одежда на мне горит, кости все поломаны. Я понимаю левую ногу, а она просто на коже болтается. И тут я почувствовал боль. Все наши пацаны разбросаны, а на нас «духи» идут. Метров сто до них. Кто может, тот пытается отстреливаться. Тут я уже сознание теряю. А Димон меня на себе тащил, где-то в кустах спрятались. Нас тогда отбили. Километрах в трёх была наша основная база. Видно, услышали взрыв и перестрелку. «Вертушкой» меня привезли в Грозный. Потом были госпитали. В Саратове у меня на ногах было операций пять. Я вот смотрел на них - чёрные оковалки, пальцы не шевелятся – и думал: отрежут, и что мне делать? Я тогда маме написал, мол, спрыгнул с бетээра, ногу сломал, не волнуйся».

Ну а дальше для папы, у которого были перебиты обе ноги и рука, начались скитания по госпиталям и больницам. Первую помощь ему оказали в Грозном, далее были Владикавказ, Саратов. В последнем городе он перенёс одну за другой шесть операций. Ноги удалось спасти, но на них нужно было ещё встать. Врачи не давали никаких гарантий, и папа понял, что теперь всё зависит только от него: от его силы духа, выдержки, дисциплинированности. Он решил тренироваться, разрабатывать мышцы, пока не научился заново ходить. 
В госпиталях он провёл в общей сложности полгода, несколько месяцев мог передвигаться только в инвалидной коляске. Домой вернулся уже на костылях.
«У меня сохранился дневник. Там каждый день расписан. Я туда записывал самое простое – что мы штурмовали, что случилось, что видел, кто в засаду попал. Записывал для себя, чтобы не забыть. Я его там, в Чечне, завёл. Блокнотик-то у каждого был. Иногда захожу на «Википедию» и сравниваю даты: вроде да, вроде было, не врут, и я не придумал». 
«Офицеры нам ничего не объясняли. Да что они, пили эти офицеры каждый день. Там были нормальные, а были такие, что даже противно вспоминать. Зато сейчас смотришь, они все с орденами за мужество, за отвагу. За что дали – не поймёшь. Пацаны без рук, без ног до сих пор эти медали пытаются получить. Меня два раза представляли. Потом ранение, госпитали, операции. Потом гражданка, любимая девушка. И как-то это не нужно было. Потом смотришь, один, который пил, – получил, второй, который слепого из себя строил, – получил. И не раненые, и в Чечне-то были три недели. А тут восемь месяцев в таких условиях. Ещё с поля боя вынесли».
Дальше прогресс развивался стремительно: через месяц после возвращения домой папа взялся за гантели – и вскоре на смену костылям пришла палка. В сентябре папа устроился на работу и параллельно начал тренироваться.
После страшного года потерь, боли, переживаний началась заслуженная полоса везения и удач. Наладилась и личная жизнь: в этот период мой папа встретил мою маму Наталью.
Сумев превозмочь собственный недуг, папа понял, что может вдохновить своим примером людей, оказавшихся в похожей ситуации. Он решил попробовать свои силы в тренерской работе, начал работать с молодыми людьми с ограниченными возможностями здоровья.
«Я фильмы про войну в Чечне не смотрю. Там всё как-то красиво, все такие нарядные, нереальные пулемёты-автоматы у них. Может, и было где-то так. Мы-то там как голодранцы в кроссовках рваных бегали. Было такое, что у нас даже патронов не было. У боевиков покупали. Они их варили и нам продавали. Меняли на что-то. Местные жители нас подкармливали, хлеб приносили. Мы с ними общались, конечно. Там же тоже такие же мамы ходят, такие же дети бегают. Я и с боевиками общался. Они говорили: давайте уезжайте домой. Они понимали, что мы здесь пушечное мясо. Мы как-то на блокпосту стояли, они привезли нам хлеба, баранины: «Ребята, нате поешьте хоть, завтра убивать вас будем». Все такие здоровые, накачанные мужики, подготовленные. Молодых среди них не было. Было такое, что они приходили, хотели выменять у нас какие-то выстрелы для гранатомёта, ещё что-то. Они с нами и по рации на связь выходили. Ловили наши частоты по вечерам».
«Мне постоянно сон снится, что меня в армию забирают, а я в военкомате доказываю, что я уже отслужил. А мне говорят, извините, у нас нигде не отмечено. И я в свою же часть попадаю, и думаю: ну ладно, я уже знаю, как служить».

Передо мной сидит настоящий русский богатырь – «косая сажень в плечах», необъятные бицепсы, мужественное лицо. При всём богатстве воображения его невозможно представить немощным, сидящим в инвалидной коляске – а ведь именно тяжёлые травмы привели его в спортзал, заставили тренироваться и, в конечном итоге, сделали чемпионом.